Вчера с любимой пошли в Московский международный дом музыки на Бориса Андрианова и Рэма Урасина «Музыка двух сердец» — дуэт фортепиано и виолончели. Ты представить себе не можешь, как же я люблю это сочетание, причём началось оно c моего любимого Libertango в исполнении Cello Project:
Два часа вчера пролетели как пять минут — Григ, Рахманинов и Пьяццола, исполненные с такой сыгранностью, что порою захватывало дух! Я очень люблю творчество Грига, но в таком надрывном, порою трагическом исполнении я слышал его впервые. Впрочем, мне кажется, что порою фортепиано забивало виолончель, и не помешала бы ещё пара инструментов. Зато Рахманинов был совершенен — моя любимая очень любит этого композитора и всегда очень строго оценивает его исполнение, но и она была в восторге. Ну а под конец музыканты исполнили «Grand Tango» Астора Пьяццолы, со всей его бурей эмоций, невероятной энергетикой и ритмом, а на бис — «Здесь хорошо» Сергея Рахманинова. Это был очень камерный, домашний и непринуждённый концерт — под стать празднику *улыбнулся*
Борис сделал также анонс об открывающемся в Москве фестивале виолончелистов, причём, что очень удобно, 12 марта одно из выступлений пройдёт в театре «Школа драматического искусства», что на Сретенке. Если есть желающие присоединиться, милости просим *улыбнулся*
П. С. Напоследок, видео с игрой Бориса и Рэма — это просто нечто!
В эту субботу мы с моей возлюбленной ходили в Московский международный дом музыки на “Carmina Burana” Карла Орфа. Музыка берёт сразу за глубинные струны души и не отпускает до самого конца. Образы, вызываемые ею, стоят перед глазами, как живые. Я не помню, когда последний раз я слушал настолько сильную композицию. Думаю, тебе знакома O, Fortuna – очень многие композиторы использовали её части и мелодику в своих произведениях. Это заглавная тема всей кантаты, и композитор то и дело возвращается к ней. Она – как глубокий вдох, после которого тебе вроде бы дают отдышаться на более спокойных местах.
Не знаю, что больше всего мне понравилось в этом произведении: хор ли, поющий на латыни и старонемецком; звуки ли тамтамов, которые я всегда любил в классической музыке; несколько ли десятков скрипок, чей звук всегда завораживает; или, может, сам Максим Федотов, так артистично дирижирующий своими подопечными. Главное одно – Carmina Burana прочно заняла своё место среди моих любимых классических произведений, наряду с Tocatto e Fuga Баха и незабвенной пятой симфонией Бетховена, La valse d’Amelie Яна Тирсена и Libertango Астора Пьяццолы, а также многими другими.
Красное полымя,
Красный туман,
Глаза застилают
Плач,
Ложь.
Стонет земля
От рваных ран,
Чёрному небу —
В спину
Нож
Металлических птиц;
И давит траву
Бронированных гусениц
Частая цепь.
Дрогнет аэр,
И осветит на миг
На многие лиги
Бескрайнюю степь
Яркая вспышка.
Бледной рукой
Коснётся тебя
И других
Он —
Ангел печальный
Со скорбным лицом:
Он откроет глаза
И раздастся
Стон.
Сердце рвётся на части
Твоё -
Вдох!
Но ты делаешь шаг -
Ты сейчас
Бог!
Ты не видишь людей,
Но ты видишь —
Цель
В двух прыжках от себя.
Ты уже впрохмель
От душного смрада
Несбыточных грёз,
От собственной крови
И собственных слёз.
Выстрел. Вспышка. Дым.
Сердце — стоп!
Тишина...
Только свет впереди,
И зовёт
Она.
Всё немного осталось
Теперь
Пройти.
Вот и всё,
Прощай,
Земля-мать,
Приюти...
В Москву пришло лето, пусть и холодное. Погожие деньки перемежались с сильными грозами и ураганным ветром, валившим хлипкие столичные тополи на не менее хлипкие творения отечественного автопрома. За исключением же подобных казусов жизнь была, не побоимся этого громкого слова, замечательной.
На Воробьёвых горах, как и всегда в это время года и суток, начинали собираться стайки молодых людей. Лавочки, дорожки, газоны стали, согласно заведённой традиции, потихоньку заставляться различного вида тарой. Природным же обитателям парка: птицам, белкам и даже рыбам, — не было до этого ровным счётом ну никакого дела. Они снисходительно смотрели на эти нелепые создания о двух ногах, которые пытались почувствовать всю прелесть жизни сквозь алкогольные пары. Впрочем, для них они были всего лишь детьми, которые никак не хотели понять, что жизнь — штука простая, и счастье — вот оно, под носом. Подходи и бери.
Но люди не подходили и не брали, а всё сидели, говорили о чём-то. Кто-то даже пел песни под полурасстроенную отечественную же гитару. Кто-то приходил, кто-то уходил, и никто не обращал на этот, в общем-то, вопиющий, факт, никакого внимания — так уж было здесь заведено.
Потихоньку начинало темнеть, и в момент, когда солнце последними лучами зацепилось за верхушки парковых деревьев, одарив их ровным золотистым оттенком, из метро вышли двое. Спускаясь по давно не ремонтировавшейся лестнице на набережную, они сосредоточенно молчали, мысленно продолжая начавшийся задолго до этого разговор.
